— Левик говорит: давай меняться. Я посмотрел, а там коробка.
   — Дальше смотри: поменялся ты, а где твоя коробка? Где?
   Вася засмеялся иронически над самим собою и развел руками.
   — Коробки нету… Митя… спер.
   — Что это за слово «спер»? По-русски говорят: украл.
   — А это по какому?
   — А черт его знает, по какому! Это так воры говорят.
   — И Левик тоже так говорит.
   — А ты на Левика не смотри. А сестра у него в художественном техникуме учится, так у нее эта коробка для кисточек. Видишь, какая история? А сестра тебя отколошматила, и правильно…
   — Это виноват Левик и Митя.
   — Нет, друг, виноват один мальчик: Вася Назаров.
   — Ха! — засмеялся Вася. — Папа, ты неправильно говоришь, я вовсе не виноватый.
   — Вася поверил Левику, человеку незнакомому, новому, чужому. Вася ничего не думал, развесил уши, коробку взял, да и второй раз уши развесил и рот открыл, как ворона на крыше. А тут еще Митя Кандыбин подвернулся. И коробки нету, и Васю побили. Кто виноват, спрашивается?
   По мере того, как отец говорил, Вася краснел все больше и больше, и все больше понимал, что виноват он. В этом его больше всего убеждали даже не слова, а тот тон, которым они произносились. Вася ощущал, что отец им действительно недоволен, а значит, виноват действительно Вася. Кроме того, и слова кое-что значили. В семье Назаровых часто употреблялось выражение «развесить уши». Еще недавно отец рассказывал, как на заводе инструктор группы токарных, отец Мити Кандыбина «развесил уши» и как по этой причине «запороли» сто тридцать деталей! Вася сейчас слово в слово вспомнил этот отцовский рассказ.
   Он отвернулся, еще больше покраснел, потом несмело глянул на отца и улыбнулся слабо, грустно и смущенно. Отец сидел на стуле, поставил локти на колени и смеялся, глядя на Васю. Сейчас он показался Васе особенно родным и милым, — так мягко шевелились его нежные усы и так ласково смотрели глаза.
   Вася так ничего и не сказал. Он вдруг вспомнил, что маленькие гвоздики, подаренные отцом для постройки моста, некуда сложить. Они лежат просто на сукне неприятной бесформенной кучкой. Опершись на локоть, Вася рассмотрел хорошо эту кучку и сказал:
   — А гвоздики некуда девать… Мама обещала коробочку… и забыла… потом…
   — Идем, дам тебе коробочку, — сказала мать. Вася побежал за матерью, а когда возвратился, отец уже сидел в спальне, читал газету и громко смеялся:
   — Маруся, иди посмотри, какой Муссолини перевязанный, бедный! Это после Гвадалахары его перевязали…
   Вася уже не раз слышал это странное, длинное слово «Муссолини» и понимал только, что это что-то плохое и отцу не нравится. Но тут он вспомнил Митю Кандыбина. И нужно эту коробку у него взять.
   После завтрака Вася поспешил во двор. Был выходной день. Отец с матерью собрались за покупками в город, Вася любил ходить с ними, но сегодня не пошел. Они взяли с собой на руки Наташу, а Васе отец сказал:
   — У тебя здесь дела?
   Вася ничего не ответил, так как в словах отца услышал намек, — значит, он все и так знает. Кроме того, на душе у Васи было нехорошо, — у него не было точного плана действий.
   Вышли из квартиры все вместе. У ворот отец отдал Васе ключ от квартиры.
   — Ты погуляй. И ключ не потеряй, и не меняйся ни с кем.
   Вася выслушал это распоряжение серьезно, даже не покраснел, потому что ключ в самом деле вещь серьезная и меняться им нельзя.