Потом молчание. Может, так тихо шептались, а может, мать ласково поглаживала Надину растрепанную головку. А потом мать сказала:
   — Глупенькая, это очень легко проверить. Хорошее, настоящее чувство всегда узнаешь.
   — Как хорошее масло, правда?
   В голосе матери пронеслась улыбка:
   — Даже легче.
   Вероятно, Надя спрятала лицо в подушку или в колени матери, потому что сказала очень глухо:
   — Ох, мамочка, трудно!
   Александр уж хотел с досадой повернуться на другой бок, но вспомнил, что он крепко спит, поэтому только недовольно выпятил губы: все у них какие-то нежности, а потом масло какое-то! Странные эти женщины, ну, и говорили бы дело!
   — Это верно, нужен маленький опыт…
   И не слышно, как мать договорила. Вот мастера шептаться!
   Надя заговорила быстрым возбужденным шепотом:
   — Мамочка, тебе хорошо говорить: маленький опыт! А если ничего нет, никакого самого маленького, а? Скажи, как это так; опыт любви, да? Скажи, да? Опыт любви? Ой, я ничего не понимаю.
   «Сейчас заплачет», — решил Александр и еле заметно вздохнул.
   — Не опыт любви, что ты! Опыт любви — это звучит как-то даже некрасиво. Опыт жизни.
   — Какая же у меня жизнь?
   — У тебя? Большая жизнь — семнадцать лет. Это большой опыт.
   — Ну, скажи, ну, скажи! Да говори же, мама.
   Мать, видимо, собиралась с мыслями.
   — Ты не скажешь?
   — Ты и сама знаешь, не прикидывайся.
   — Я прикидываюсь?
   — Ты знаешь, что такое женское достоинство, женская гордость. Мужчина легко смотрит на женщину, если у нее нет этой гордости. Ты знаешь, как это легко сдержать себя, не броситься на первый огонек.
   — А если хочется броситься?
   Александр совсем начинал грустить, когда же, наконец, они будут говорить о том самом вечере. И что такое случилось? Говорят, как в книгах: броситься, огонек!
   Мать сказала строго и гораздо громче, чем раньше:
   — Ну, если уж очень слаба, бросайся, пожалуй. Слабый человек, он везде проиграет и запутается. От слабости люди счастье пропивают.
   — А почему раньше было строго? А теперь почему такая свобода: хочешь женишься, хочешь разводишься? Почему при советской власти такая свобода?
   Мать ответила так же строго:
   — При советской власти расчет идет на настоящих людей. Настоящий человек сам знает, как поступить. А для слякоти всегда упаковка нужна, чтобы не разлезалась во все стороны.
   — По-твоему, я слякоть?
   — А почему?
   — А вот видишь: влюбилась… чуть не влюбилась…
   Александр даже голову поднял с подушки, чтобы слушать обоими ушами:
   — Чуть или не чуть, я этого не боюсь. Ты у меня умница, и тормоза у тебя есть. Я не за то на тебя обижаюсь.
   — А за что?
   — Я от тебя такого малодушия не ожидала. Я думала, у тебя больше этой самой гордости, женского достоинства. А ты второй раз встретилась с человеком и уже прогуляла с ним до часу ночи.
   — Ох!
   — Это же, конечно, слабо. Это некрасиво по отношению к себе.
   Наступило молчание. Наверное, Надя лежала на подушке, и ей было стыдно говорить. Потому что и Александру стало как-то не по себе. Мать вышла из спальни и направилась в кухню умываться. Надя совсем затихла.