продолжение главы восьмой

   Перед ней стоял Андрей Климович. Войдя в дверь, он повернул голову на звуки рыданий, но немедленно улыбнулся:
   — Я вот решил занести по дороге. Это талоны на бесплатный пошив.
   Вера Игнатьевна сказала машинально:
   — Заходите.
   Андрей Климович на этот раз не выразил желания разговаривать в кухне, охотно прошел в столовую. Вера Игнатьевна поспешила к спальне, чтобы закрыть дверь, но не успела. К двери подбежала Тамара, размахнулась чем-то большим и темным и швырнула его к ногам матери. Легкие черные волны развернулись в воздухе и улеглись на полу. Тамара только одно мгновение наблюдала этот полет, потом метнулась в спальню, и к ногам Веры Игнатьевны полетело коричневое. Тамара крикнула:
   — Пожалуйста! Можешь носить! Наряжайся! Мне не нужно твоих нарядов.
   Тамара увидела Андрея Климовича, но ей уже было все равно. В гневе она хлопнула дверью и скрылась в спальне.
   Вера Игнатьевна стояла над распростертыми нарядами и молчала. Она даже не размышляла. Она не была оскорблена, ей не стыдно было гостя. Человеческий гнев всегда замораживал ее.
   Андрей Климович положил на стол какие-то бумажки, потом быстро наклонился, поднял оба платья и поместил их на боковине кресла. Сделал все это по-хозяйски и даже поправил завернувшийся рукав. Потом он стал против Веры Игнатьевны в позе наблюдателя, заложил руки за спину и сказал:
   — Вы что это? Испугались этого г…?
   Сказал громко, в явном расчете, что и в спальне услышат. В спальне действительно стало так тихо, как будто там лег покойник.
   Вера Игнатьевна вздрогнула от грубого слова, схватилась за спинку стула и вдруг… улыбнулась:
   — Андрей Климович! Что вы говорите?
   Андрей Климович стоял в той же позе, смотрел на Веру Игнатьевну строго, и губы его побледнели:
   — Это я только говорю. Вера Игнатьевна, а разговоров тут мало. Мы вас, это верно, уважаем, но и такого дела простить нельзя. Кого это вы здесь высиживаете? Кого? Врагов разводите. Вера Игнатьевна?
   — Каких врагов? Андрей Климович?!
   — Да кому такие люди нужны, вы сообразите! Вы думаете, только вам неприятности, семейное дело? Вот она пообедала, а посуда стоит, а она, дрянь такая, вместо того, чтобы после себя убрать, чем занимается? Барахлишко вам в лицо кидает? А вы его заработали своим честным трудом! К вам у нее такое чувство, а к советской власти какое? А она же и комсомолка, наверное. Комсомолка?
   — Комсомолка! Ну, так что?
   Андрей Климович оглянулся. В дверях стояла Тамара, смотрела на Андрея Климовича презрительно и покачивала головой.
   — Комсомолка? А вот интересно, я посмотрел бы, как ты посуду помоешь, тряпичная твоя душа!
   Тамара на посуду не глянула. Она не могла оторвать от Андрея Климовича ненавидящего взгляда.
   — Ты обедала? — кивнул он на стол.
   — Это не ваше дело, — сказала Тамара гордо. — А какое вы имеете право ругаться?
   — Комсомолка! Ха! Я в восемнадцатом году комсомольцем был и таких барынь, как ты, видел.
   — Не ругайтесь, я вам говорю! Барынь! Может быть, я больше вашего работаю.
   Тамара повернулась к гостю плечом. Какую-нибудь секунду они смотрели друг на друга сердитыми глазами. Но Андрей Климович вдруг обмяк, развел руками и сощурил ехидные глазки:
   — Добром тебя прошу, сделай для меня, старого партизана, удовольствие: помой!